Зачем нужна инклюзия и почему не подходят «специальные» заведения?
Если люди с ограниченными по здоровью возможностями способны освоить образовательную программу, значит, они могут учиться в вузе, как все. Но если они лишены такой возможности из-за отсутствия пандусов, исключительно устного экзамена или отсутствия тьютора — это несправедливо и по сути является формой дискриминации.
С точки зрения обывателя часто кажется интуитивно непонятным, зачем людям с инвалидностью учиться в обычных университетах. Почему бы им не сидеть дома или не получать профессию в специализированных учреждениях?
Однако изоляция в «специальных» заведениях лишает молодых людей главного — возможности адаптироваться к реальному обществу и взаимодействовать с нейротипичными сверстниками. Как отмечают сами студенты, если они хотят получить знания наравне с другими, то и учиться нужно в таких же условиях. Кроме того, специализированных вузов, способных охватить весь спектр профессий, просто не существует, а искусственно сужать выбор человека из-за его диагноза — несправедливо.
И это нужно не только людям с ограниченными по здоровью возможностями, но и остальным студентам. Инклюзия подразумевает отсутствие разделения на «нормальных» людей и «ненормальных», учит видеть человека, а не только его диагноз.
Равные возможности в образовании означают, что студент с инвалидностью не должен иметь непреодолимых препятствий, чтобы просто попасть на лекцию или усвоить материал. Для этого необходима безбарьерная среда — условия, при которых любой человек, управляющий коляской, может самостоятельно добраться до места назначения.
Россия — передовая страна в сфере инклюзивного образования, но только на бумаге
Право на получение высшего образования молодыми людьми с инвалидностью и ОВЗ закреплено в Конвенции ООН о правах инвалидов, и обеспечить соблюдение этого права обязано государство.
Российское государство формально совсем не пренебрегает этой обязанностью.
За последние пять лет число студентов с ограниченными возможностями выросло на 56%, согласно официальным данным. Если в 2019 году в вузах обучались 25 тысяч студентов с ОВЗ, то в 2024 году эта цифра составила 39,5 тысяч человек. Правда, власти, похоже, сами не знают точного числа — вице-премьер Дмитрий Чернышенко в прошлом году говорил о 75 тысячах студентов с ОВЗ. Какой бы ни была точная цифра, одна из главных проблем, которые озвучивает государство — это низкая доучиваемость. Сейчас до вручения дипломов доходит всего половина студентов. «Если посмотреть в год, то обучается порядка 10-11 тыс. [студентов], и из них доучиваются 5800», — отмечала заместитель Минобрнауки Ольга Петрова на заседании рабочей группы при комитете Госдумы.
В начале года власти приняли поправки в федеральный закон об образовании, которые обязали университеты создавать специальные условия для студентов с ОВЗ.
Минобрнауки регулярно выпускает методические рекомендации по «реализации принципов сопровождения студентов с инвалидностью и ОВЗ в системе высшего образования», где ссылается на конвенцию о правах инвалидов ООН, что неслыханно в современных реалиях — расписывает базовые принципы обеспечения инклюзивности и рисует радужную картину того, как все должно выглядеть. Подобные рекомендации выпускает и подведомственный Минобру Рособрнадзора.
В 2016 году в России появились первые ресурсные учебно-методические центры, которые объединяют между собой университеты и помогают как студентам, так и самим учебным заведениям делать образование инклюзивным, а среду — безбарьерной. Сейчас в стране 65 таких центров, и они объединяют 685 вузов.
Все это по идее должно было давно сделать Россию передовой страной в сфере инклюзивного образования.
Но на вопрос «что помогло бы студентам с ОВЗ завершить обучение?», они отвечают пунктами из методичек Минобразования — безбарьерная среда, адаптация учебных материалов, подготовка преподавателей к тому, что в их группе может оказаться слепой или слабослышащий студент.
К тому же во многих, если не во всех, рекомендациях властей речь идет только о трех нозологиях: нарушениях опорно-двигательного аппарата, зрения и слуха. А для студентов с психиатрическими диагнозами, как, например, расстройство аутистического спектра, официальных рекомендаций практически нет.
Со школьной скамьи
Сложности с получением высшего образования молодыми людьми с ОВЗ начинаются еще с момента выбора дальнейшего пути после окончания школы. Молодые люди просто не верят, что смогут учиться в университете. Марина Косяченко, менеджер Дирекции сопровождения отдельных категорий студентов НИУ ВШЭ, постоянно ездит в школы, где учатся дети с ОВЗ, и рассказывает, что одна из преград, которая отделяет ребят от вуза — их самооценка: «Когда я приезжаю в школу, для меня удивительно, что они говорят: «Да какая мне Высшая школа экономики? Вы даже звучите страшно». И приходится, смотря детям в глаза, объяснять: «Да, пускай ты в коляске, но почему бы и нет, мы живем в мире равных возможностей».
Правда потом добавляет, что равные возможности и безбарьерная среда доступны далеко не везде. И даже в Вышке не могут похвастаться пандусами во всех ее многочисленных зданиях. Хотя, по словам Косяченко, очень стараются.
Даже если молодой человек решает поступить в вуз, ему доступны не все учебные заведения в стране. По данным ресурсных учебно-методических центров, которые занимаются развитием инклюзии в вузах, сейчас студенты с ОВЗ учатся в 1206 университетах и их филиалах из 1255 существующих в России. При этом не все из этих вузов подготовлены к обучению в них студентов с ОВЗ и инвалидностью. Например, из 1206 вузов молодые люди с нарушением зрения не встретят необходимой безбарьерной среды в 804 университетах. Тем не менее, они учатся там.
Однако данные РУМЦ противоречивы, например, на сайте указано, что в РГПУ им. Герцена безбарьерная среда, университет готов принимать студентов со всеми видами особенностей здоровья, но наша собеседница, которая учится там, жаловалась, что в зданиях пандусов нет, а лифты не приспособлены для передвижения колясочников.
Ведущий эксперт по вопросам развития инклюзивной среды Елена Багарадникова рассказывает, что не все университеты готовы адаптировать внутренние вступительные экзамены для абитуриентов с ОВЗ: «В вузах бывают собственные вступительные испытания. Их можно было бы адаптировать, я не вижу причин, по которым этого нельзя было бы сделать. Да, понятно, что это требует переработки информативной базы, и никому неохота с этим заморачиваться. Пусть это пригодится не такому большому количеству человек, но они реально в этом нуждаются, они действительно могут учиться. То есть ВУЗ, опять же, не желая ничего адаптировать на входе, как бы говорит, что выживает сильнейший, либо будь лучшим, либо умри. Это спартанский подход».
Барьерная среда
Пространства с безбарьерной средой устроены так, чтобы человек с инвалидностью и ОВЗ мог туда попасть без лишних препятствий. Хотя речь идет не только о разных нозологиях — пожилому человеку или беременной женщине это тоже нужно.
На практике же все сложнее. Эксперты в сфере образования отмечают, что проблемы у маломобильных людей начинаются задолго до дверей вуза: во многих городах просто нет адаптированных автобусов или маршруток, в которые можно заехать на кресле. Даже добравшись до университета, студент может столкнуться со сломанным пандусом, по которому небезопасно подниматься. В самих учебных заведениях колясочник должен иметь возможность заехать в аудиторию, комфортно расположиться и сразу включиться в работу. Однако в старых корпусах ряды парт стоят так плотно, что для коляски нет пространства, и человеку приходится переставлять мебель, чтобы просто начать учиться.
Если оставить за скобками наличие или отсутствие бюджета, университеты с разной степенью чуткости относятся к переоборудованию зданий. В Вышке, как рассказывает Косяченко, заменили пандус в кампусе и перенесли все пары на первый этаж, когда узнали, что к ним на первый курс одного из факультетов поступил студент-колясочник.
«Размеры университета огромные, а доступен полностью только один корпус. Он новый, с пандусами и лифтом, но все остальные здания — недоступны», — рассказывает мама двух студентов-колясочников с ДЦП.
«Внешне все выглядит хорошо, но на практике аудитории очень маленькие: коляска не проедет, не развернется».
Ее сын Виктор (имя изменено) дополняет: «Столы и стулья стоят так плотно, что на колясках невозможно проехать. И уж тем более там как-то развернуться или выехать, не потревожив примерно половину своих однокурсников. А это сразу же формирует отношения». Однажды при учебной эвакуации выяснилось, что резервный лифт не работает. «Одногруппнику пришлось нести Виктора с третьего этажа на руках», — вспоминает помощник ребят. После этого вся группа теперь занимается только на первом этаже.
Из-за отсутствия безбарьерной среды страдает и социальная жизнь студентов с ОВЗ. Братья Виктор и Максим рассказывают, что не посещают ни одного студенческого мероприятия. «Все происходит в актовом зале и спорткомплексе, а туда просто не попасть», — говорит их мама. «Студенческая жизнь проходит мимо них».
Как рассказывает директор школы образования ТюмГУ, даже если есть формально доступный корпус, это не значит, что в нем действительно удобно учиться. «Пандус у нас есть, но заезжать по нему небезопасно. А ремонт сделать оперативно мы не можем», — говорит она.
На сегодняшний день Минобрнауки не субсидирует переоборудование кампусов университетов. Есть другие, более остросоциальные вещи, достойные финансирования, например, «Стимулирование спроса на отечественные беспилотные авиационные системы». В бюджете национальной программы «Доступная среда», второй этап которой начался в 2022 году и продолжится до 2030, речь идет только о колледжах и техникумах. Получается, что оборудовать корпуса и общежития пандусами и расширять проемы, чтобы в них могла проехать коляска, университеты должны на свои деньги.
И если у федеральных столичных вузов на это возможно и есть средства, то в регионах денег совсем нет. «Большая проблема в ресурсах. Если у крупных вузов есть средства, то, к сожалению, когда мы говорим о каких-то региональных вузах, то у них куча других проблем, которые они должны решать, и с ресурсами всегда не очень хорошо», — рассказывает Марина Косяченко.
Фонд «Преодолей-ка», работающий с маломобильными людьми, подчеркивает: изменить ситуацию можно, и не требуется сверхусилий. Главное — чтобы решения не принимались формально и «для галочки». По словам представителей фонда, доступную среду в вузах часто делают родители студентов, а не сами вузы.
«Нужны просто нормальные пандусы, доступ в туалет, парковка. Все это можно сделать. Но часто — либо сделано глупо, либо не сделано вовсе», — рассказывают они.
«Они считают, что все должно быть как у всех»
Отдельная тема — дискриминация. Она бывает не только в форме открытого буллинга, но и в более тонких проявлениях — игнорировании, нежелании учитывать нужды студентов, нежелании адаптировать методику преподавания. Преподаватели часто оказываются в «информационном вакууме»: они могут не знать, кто перед ними, не иметь инструментов и не понимать, как действовать.
Это обоюдная уязвимость, которая требует системных решений: обязательного информирования, обучения, создания культуры инклюзии.
В Вышке эту проблему решили так: перед началом учебного года дирекция сопровождения отдельных категорий студентов рассылает в учебные офисы уведомления о том, что у них теперь будет учиться студент с ОВЗ или инвалид. Однако на практике все не всегда проходит гладко: «Не все преподаватели готовы сразу на раз-два пойти и все свои лекции перевести, например, в Word (у программы Microsoft Word есть функция поддержки дисплеев Брайля, — прим. редакции), для того, чтобы предоставить незрячему студенту лекционные и семинарские материалы по его дисциплине. Эти проблемы приходится решать адресно», — рассказывает Марина Косяченко.
История Аси — у нее инвалидность по зрению и нарушению слуха — показывает, как это выглядит на практике. В ДВФУ она сталкивалась с отказами в помощи со стороны сотрудников — ей прямо говорили, что «не обязаны» помогать, в марте один из преподавателей при других сотрудниках университета назвал ее «сумасшедшей». Отдельная проблема — запрет на запись лекций на диктофон. «Мне не разрешают записывать, говорят, что это нарушает правила», — рассказывает Ася. При этом она просила сделать это из-за трудностей с письмом и концентрацией, но неоднократно получала отказ.
Студентка из НТГУ с нарушением слуха рассказывает, что порой сталкивается с «недопониманием» со стороны преподавателей, и ей приходится объяснять, в чем заключаются ее особенности и потребности: «Чаще всего мне приходится разъяснять, что мое нарушение слуха никак не влияет на мои способности к обучению. Однако оно требует определенной адаптации в способе подачи материала и в коммуникации».
«Есть преподаватели, которые присылают презентации или фото лекций, но есть и те, кто принципиально этого не делает», — рассказывает Максим, студент-колясочник с ДЦП и брат Виктора.
«Они считают, что все должно быть как у всех. Некоторые воспринимают нас как людей, которые требуют особого отношения, хотя мы просим только о разумных вещах», — добавляет мама мальчиков.
Елена Багарадникова предполагает, что эти проблемы мог бы решить институт тьюторства — если у каждого из студентов с ОВЗ или инвалида будет возможность обратиться к специальному человеку с просьбой решить какую-то проблему, возникшую в коммуникации с преподавателями или университетскими работниками, то случаи дискриминации сильно бы сократились.
Особенно важно это студентам с РАС, у которых сильнее всего страдает коммуникативная сфера: «Если человек сам не может договориться о пересдаче, если он впадает в транс, когда у него случился на экзамене провал, когда от него ждут некоего условно-взрослого поведения, а он его не демонстрирует в силу своих особенностей. Если об этих особенностях, нюансах знать на берегу и сразу говорить человеку, что если тебе нужна поддержка, то это вот сюда, к тьютору. Этот человек организует поддержку для студента в тех случаях, когда ему это сложно. То есть он не нуждается в том, чтобы его как маленького водили за ручку, хотя и это порой случается ситуативно, особенно в начале» — объясняет Елена Багарадникова.
Как изменить систему: от быстрых решений до новых законов
Когда речь заходит об инклюзии, администрация вузов часто ссылается на колоссальные затраты, необходимые для перестройки старых зданий. Однако сами студенты и эксперты подчеркивают, что создание безбарьерной среды начинается с шагов, которые не требуют больших бюджетов, а лежат в плоскости человеческого отношения и грамотной организации.
Самым простым и быстрым решением может стать разработка базовых методичек для сотрудников университета. Как отмечают герои интервью, это помогло бы избежать ситуаций, когда преподаватели отпускают некорректные комментарии вроде советов «сидеть дома».
Еще один важный шаг, не требующий финансирования, — обеспечение цифровой доступности. От кафедр нужна лишь внутренняя дисциплина: предоставлять учебные материалы в читаемых текстовых форматах, которые могут озвучить программы-скринридеры, а не в виде слепых отсканированных картинок.
Многие физические барьеры также можно обойти за счет организационной гибкости. Если в здании сломался лифт, проблему колясочника можно решить административно, оперативно перенеся занятия его группы на доступный первый этаж, а не вынуждая одногруппников носить человека на руках.
Кроме того, студентам жизненно необходим легитимный и работающий механизм обратной связи, чтобы они могли сообщать в деканат о случаях дискриминации или отказе адаптировать материалы. Эксперты также напоминают, что инклюзия не заканчивается лекциями: студенты с инвалидностью хотят участвовать во внеучебной жизни вуза, петь в хоре или посещать мероприятия, и университетам вполне под силу вовлекать их в эту социальную среду.
Положительный опыт инклюзии
Инклюзия в высшем образовании — это не недостижимая утопия. Несмотря на системные проблемы, в ряде университетов уже есть успешные практики, доказывающие: если администрация действительно заинтересована, барьеры можно преодолеть.
В России есть вузы, которые начали выстраивать доступную среду задолго до того, как это стало обязательным трендом. Например, Челябинский государственный университет заговорил об инклюзии еще 30 лет назад, и сегодня его опыт перенимают десятки других учебных заведений. Сегодня он объединяет в своей сети 34 вуза, обучает более 900 студентов с инвалидностью и показывает стабильный рост.
Самые успешные кейсы в стране строятся на решении конкретных, прикладных проблем студентов. Так, Тольяттинский госуниверситет полностью закрыл проблему недоступности учебников, на которую часто жалуются незрячие студенты: здесь 100% учебных материалов переведены в доступный цифровой формат с адаптивными настройками. А Уральский федеральный университет (УрФУ) пошел еще дальше и разработал первый в стране специализированный электронный адаптационный курс для студентов с ОВЗ, который теперь доступен на национальных образовательных платформах.
Но важнее инфраструктуры — изменение отношения. В этом смысле показателен пример Тюменского государственного университета. Их центр инклюзивного образования работает под девизом «Ничего для нас без нас».
Этот принцип означает, что студенты с инвалидностью сами участвуют в преобразовании среды. Центр целенаправленно обучает преподавателей, чтобы инклюзия перестала восприниматься как одолжение или разовая «услуга», а стала нормой университетской культуры.
