Не монолитная церковь
Отец Олег уехал из России в 2022 году — вскоре после того, как подписал письмо священников с призывом к примирению и прекращению войны.
«Я понимал, что подпись под этим письмом как минимум сильно осложнит мое дальнейшее служение в Москве», — говорит он. Тогда под обращением поставили подписи 293 священнослужителя Русской православной церкви.
Сегодня в это трудно поверить. Официально РПЦ полностью поддерживает войну. Священников обязали читать молитву «О святой Руси» Это молитва о победе и защитниках Отечества. В 2022 году руководство РПЦ обязало ежедневно читать ее во время богослужений. — о победе над Украиной. В приходах повсюду плетут маскировочные сети, делают окопные свечи, собирают деньги на военную технику, освящают и отправляют на фронт. А на сайте prichod.ru/ есть специальный раздел «Церковь в период СВО» — там каждый день появляются заметки об очередном мероприятии в поддержку военных.
— Для внешнего человека, который не знает всей внутренней кухни, РПЦ выглядит как некий монолит в отношении к войне, — начинаю я разговор с отцом Олегом.
Он качает головой.
— Это, безусловно, далеко от реальной картины. Им, может быть, хотелось бы создать такое впечатление. Церковной бюрократии, церковной власти, наверное, это выгодно. Но на самом деле это безусловно не так.
По воспоминаниям отца Олега, в конце февраля 2022 года обсуждение войны в сообществе священнослужителей было бурным, а мнения — очень далеки от сегодняшней официальной позиции. И священники, которые тогда не поддержали войну, никуда не исчезли, говорит он: многие продолжают служить, и позиция их вряд ли сильно изменилась.
— В частных разговорах, один на один, на исповеди — если священник особенно доверяет прихожанину — многие ведут себя свободно, высказывают то, что думают. Предостерегают, чтобы не отправляли детей или мужей на войну. Отговаривают. Я знаю несколько таких священников, которые постоянно это говорят прихожанам.
Это подтверждает и исследовательница РПЦ Ксения Лученко. «Есть самые обычные священники, которые служат в обычных храмах, — говорит она. — Но в какие-то дни за закрытыми дверями, для особо верных прихожан, служат молебны о мире». Иногда такие службы проходят даже в квартирах. «Я знаю случаи, когда в крупном городе молодые люди собирались на квартире, и для них служил священник, который был их другом. Они не хотели ходить туда, где поминают патриарха Кирилла и читают молитву о победе».
Лученко поясняет, что чаще всего это горизонтальные структуры и дружеские чаты, но там всегда может найтись тот, «кто сдаст».
Отец Олег признает, что это риск. Но надеется, что немногие решатся донести на священника. «Донос на человека, который перед тобой открывается, доверяет тебе целиком, — это, в общем-то, мягко говоря, не по-христиански и не по-человечески», — замечает он.
«Сначала донесли братья по вере»
После одного из таких доносов свой приход покинул отец Вадим — священник из Волгоградской области. Сейчас он живет в Батуми. Утром 24 февраля 2022 года он записал видеообращение с призывом к российским военным не переходить границу и не убивать украинцев.
«Сначала донесли братья по вере, — вспоминает он. — Скопировали мое обращение и показали нашему правящему архиерею». По словам священника, тогда на суд церковного начальства вынесли антивоенные заявления трех священников епархии. Один из них был пожилым и, как говорит отец Вадим, «слишком уважаемым, с богатыми спонсорами», поэтому его решили не трогать — ограничились устным замечанием. Второму пообещали перевод в самый отдаленный район.
Отцу Вадиму предложили третий вариант — написать прошение о переходе в другую епархию. «Не будем передавать дело никуда, отпустим с миром. Давай, пиши о переводе, мы тебе дадим хорошую характеристику, — рассказывает священник. — Я говорю: дайте хоть до Пасхи дослужить. Как раз начинался Великий пост».
Отведенное ему время в своем приходе отец Вадим решил использовать, чтобы убедить прихожан в преступности войны.
«Они приходили с дикими глазами и радостные, что вот наши сейчас Украину освободят. Я говорю: вы с ума сошли? Вы хоть раз Библию открывали? Там написано: “не убий”. Не может быть хорошего убийства».
Он напомнил прихожанам, как совсем недавно к ним приезжали гости из Одессы — привозили старинную чудотворную икону. Ее провезли по нескольким городам Волгоградской области, чтобы люди могли поклониться ей и помолиться. «Что же, это вчера вы их встречали как братьев, а сегодня они стали фашисты?» — спрашивал он.
Службы шли каждый день. К пятнице, вспоминает отец Вадим, прихожане начали смотреть на происходящее по-другому — переживать о гибнущих россиянах и украинцах. Но это продлилось недолго. «Мы расстались в пятницу после службы, — рассказывает он. — А в воскресенье утром на литургии они снова смотрят на меня непонимающими глазами и несут эту киселевщину, соловьевщину. И я опять повторяю то же самое — мыло мочало, начинай сначала».
Спокойно дослужить до Пасхи не удалось. Во время одной из служб священник заметил незнакомца: своих постоянных прихожан он знал в лицо. Мужчина держался безучастно к происходящему и даже не крестился. После службы отец Вадим подошел познакомиться. «Он представился: заместитель начальника УВД. Говорит: у нас приняли закон о дискредитации армии. Поясните вашу позицию, может, мы что-то не так поняли из ваших речей».
Священник объяснился, и вскоре начались звонки и приглашения прийти в отделение полиции. «Я говорю: вы знаете, я скоро уезжаю из России. Он отвечает: а, ну тогда вообще вопросов нет. Ладно, всего хорошего».
К этому моменту отец Вадим уже понял, что переход в другую епархию ничего не изменит. «Меня везде ждет один и тот же конец. Всем будет неудобно. Если здесь еще по-доброму пытались расстаться, то в другой епархии никто этого не гарантирует».
Священник решил уехать в Грузию. Он надеялся, что в православной стране, где много русскоязычного населения, ему удастся продолжить свою работу, получив место в храме.
Священник в Телеграме
Отец Олег также рассчитывал, что в Грузии ему удастся получить место. Но жизнь священника в эмиграции сложилась иначе.
Мы встречаемся с отцом Олегом в старой квартире в обветшавшем особнячке в центре Тбилиси. Здесь он теперь живет. Две небольшие собачки крутятся у ног, лижут руки — видно, в этом доме любят гостей: прихода у отца Олега нет, но верующие к нему приходят часто.
«Первый месяц была возможность служить, — говорит он. Это, в общем-то, обычная практика. У нас нет никаких проблем с грузинской церковью на официальном уровне. И очень многие священники приезжают в отпуск в Грузию. Это как раз не больше, чем на один месяц, и им всегда разрешают служить. Я такое разрешение получил. А когда вот по прошествии месяца стал вопрос о том, могу ли я дальше продолжать, вот тут уже епископ сказал, что нет».
О причинах говорит осторожно — в грузинском обществе довольно сильный раскол по отношению к России. Представители местных церковных властей упирают на то, что прихожане не очень хотят, чтобы служба велась на русском языке: зачем раскалывать приход еще больше введением туда русского священника?
Но есть и другая причина. О ней говорит отец Вадим — негласное распоряжение не принимать ни с Украины, ни с России, ни из Белоруссии в штат священников. «В гости приходите, мы вас как священника принимаем, вот в алтаре причащайтесь, но в штат грузинской церкви принять не можем, потому что патриарх Илия не хочет ссориться с патриархом Кириллом».
Отец Олег живет в типичной для старой тбилисской интеллигенции квартире: книги, иконы, картины и обязательно пианино. Жена священника дает уроки музыки. По его признанию, в первое время благодаря этому удалось прокормиться. Сейчас священник ведет шахматный кружок для детей и водит экскурсии по Тбилиси.
За четыре года в эмиграции приходилось зарабатывать по-разному. Он работал курьером, развозил продукты, подрабатывал частным извозом.
Когда я спрашиваю, как реагировали пассажиры, узнавая, что их везет священник, отец Олег иронично улыбается. «Я часто встречал туристов в аэропорту. Если дорога долгая, разговоры, иногда и заходила речь о том, что я священник, — вспоминает отец Олег. — Впрочем, все эти истории — паттерны, хорошо знакомые еще по белой эмиграции. И, в общем-то, все придумали до нас, оставалось только воспользоваться опытом, наработанным».
Священник считает, что в каком-то смысле все равно продолжает свое служение — пусть и без прихода. Он вспоминает, что в первые дни после начала войны стало ясно: многие прихожане собираются уезжать. Люди приходили за советом, просили благословения в дорогу.
— Я не могу сказать, что оставил своих прихожан. Часть из них оказалась и здесь, — говорит он. — Может быть, в эмиграции помощь нужна даже больше. Очень надеюсь, что я здесь не просто так провожу время на пенсии, а все-таки продолжаю свое служение.
Связь с прихожанами из Москвы тоже не пропала.
— Вы теперь священник в Телеграме?, — спрашиваю я.
Отец Олег улыбается.
— Да, современные средства коммуникации позволяют не теряться. И находить новых людей, близких, по духу. Меня достаточно легко найти. Нередко кто-то пишет и спрашивает, можно ли прийти поговорить или исповедаться.
Старые и новые прихожане часто заходят к нему домой. Несколько раз его узнавали прямо на улице. Контакты находят через соцсети, общих знакомых, эмигрантский круг.
— Думаю, моя нынешняя ситуация мало отличается от священника на пенсии. Но есть ощущение независимости и свободы. Я думаю, это главный плюс моего нынешнего состояния. Вкус свободы — когда его однажды почувствуешь, обратно уже не хочется.
Священник на кухне
С отцом Вадимом мы созваниваемся утром. У него есть время только до полудня.
«Потом начнут поступать заказы на обеды», — объясняет он. Несколько месяцев назад священник открыл небольшой бизнес: готовит комплексные обеды на доставку.
До этого он пытался заниматься пивоварением. Вместе с братом они запустили небольшой бизнес, который, по его словам, какое-то время позволял «кое-как сводить концы с концами», но дальше дело не пошло.
Найти работу вне церкви оказалось сложно. Отец Вадим объясняет, что практически вся его жизнь была связана со служением: другого образования он не получал, и других профессиональных навыков у него просто не было. Распалась и семья священника — жена не приняла его позицию и развелась с ним.
«Я не понимал, как такое может быть. Я всю жизнь этому посвятил, а теперь просто даром никому не нужен. Думаю: где я свернул не на те рельсы? Где сделал ошибку, что моя жизнь оказалась в таком состоянии?
И вот я нашел эту ошибку. Но дело в том, что я не мог ее не совершить. Я отождествил служение церкви и служение Богу. Для меня это стало одним и тем же. И это хорошо видно, только когда оказываешься вне системы».
Смирившись с тем, что пути с церковью разошлись, он начал искать работу, которая была бы ему по душе. Вспомнил, что всегда любил готовить. «Я пошел работать помощником повара, чтобы научиться. Поработал там, посмотрел, как всё устроено. Увидел, что большая часть заказов — это обеды, и решил открыть свою кухню».
Поначалу денег не было даже на аренду помещения для кухни за следующий месяц. «Наверное, можно было бы закрыть дело под Новый год, — говорит он. — Но потом приехали армяне».
Девушка из русскоязычной православной общины посоветовала большой группе туристов из Армении заказать у него завтраки. За несколько дней отец Вадим заработал достаточно, чтобы оплатить еще один месяц аренды.
Сейчас главная забота отца Вадима — вернуть деньги, которые ему дали знакомые на развитие бизнеса. Он работает до одиннадцати вечера: в этот поздний час в Батуми большинство заведений с кухней уже закрыто, и шанс получить заказ на доставку выше. Чтобы угодить всем заказчикам, даже научился готовить без глютена и по рецептам для правильного питания.
Из прошлой жизни осталось немного. Иногда отец Вадим помогает другому священнику — отцу Давиду. Тот уехал из украинской Горловки из-за бомбежек. Поскольку он родился в Грузии, ему удалось получить место в Батуми.
Еще одна беженка — девушка из Киева — собрала небольшое сообщество россиян и украинцев и попросила отца Давида раз в неделю проводить службу на церковнославянском языке. «Такая дееспособная христианская ячейка образовалась», — шутит отец Вадим.
Иногда он тоже участвует в этих службах. «Ну, кусочек мне выделили, чтобы я мог чувствовать свою сопричастность, что я все-таки еще священник. Это, конечно, приятно и радостно. Но это совсем не то же самое, что быть священником в храме, когда ты пастырь своей общины».
«Мир всем»
По мнению исследовательницы РПЦ Ксении Лученко, среди эмигрантов после начала войны священнослужители оказались одной из самых уязвимых групп. Устроиться в приходы за пределами России удалось единицам. «Кто-то пытается работать курьерами, таксистами, у кого здоровье позволяет», — говорит Лученко.
Чтобы помочь тем, кому пришлось покинуть страну, протоиерей Андрей Кордочкин, священник Валериан Дунин-Барковский и музыкант Павел Фахртдинов основали проект «Мир всем». В проекте объясняют: священнослужитель Московского патриархата не может просто так «устроиться» в другую церковь. Продолжить служение в другой юрисдикции — например, в Грузинском или Константинопольском патриархате — это сложный канонический и юридический вопрос. Найти же обычную работу многим тоже трудно. «Зачастую священнослужители не имеют никакой светской профессии, потому что всю жизнь посвятили служению церкви», — объясняют в проекте.
С 2023 года проект помог примерно девяноста благополучателям — священнослужителям и их семьям. Все это благодаря частным пожертвованиям.
В соцсетях проекта публикуют материалов священнослужителей, которые выступили против войны. «Это в первую очередь платформа для проповеди Евангельского учения Христа о мире, это ответ военной пропаганде РПЦ, — говорят в проекте. — Очень многие прихожане после начала войны перестали ходить в храмы РПЦ, видя что там происходит, начали искать священников, которые не поддерживают войну с амвона церкви, мне кажется, благодаря нам, они получают какое то утешение».
Помощь антивоенным священникам российские власти посчитали опасной — и признали «Мир всем» нежелательной организацией.
«Это может привести к какому-то оздоровлению церкви»
В завершение разговора с отцом Олегом я решаюсь задать вопрос, который давно мучил меня.
— Знаете, много моих коллег-журналистов протестовали против войны, как и среди людей других профессий. Кому-то пришлось покинуть страну. И спустя четыре года я думаю: может, все это было зря? Ведь мы не остановили войну — но только усложнили свою жизнь.
Отец Олег, всю нашу беседу державшийся осторожным и деликатным в суждениях, кажется, впервые звучит довольно резко.
— И голоса и журналистов, и голоса священников чего-то стоят. Я не говорю о тех, кто работает, допустим, в технической сфере, не связанной с выражением мнения. Но священник должен проповедовать, возвещать Евангелие и напоминать людям о словах Христа. Есть определенные профессиональные обязанности и у священников, и у журналистов.
Думаю, что наши высказывания все же что-то изменили. Для кого-то, кто сомневался, кто искал поддержки, единомышленников и увидел, что такие люди есть. Мне кажется, это уже немало.
Отец Вадим отвечает на мой вопрос с такой же уверенностью. Он утверждает, что ни разу не пожалел о своих антивоенных проповедях, несмотря на цену, которую пришлось за них заплатить.
— Я, когда высказывал свое мнение, не надеялся закончить войну. Я хотел смотреть на себя в зеркало без отвращения, без понимания, что я струсил ради более удобной жизни. Люди, которые сделали такой же выбор, возможно, не внесли вклад во вселенское мироустройство. Но они для себя сделали очень много. Они остались людьми. Мне кажется, это очень важно.
Отец Олег считает, что голос священников против войны и сейчас играет большую роль.
— Но разве всеобъемлющая поддержка войны со стороны официальной РПЦ не заглушает этот голос? Не отталкивает антивоенно настроенных людей от церкви?
— Вы рассуждаете в рамках той картины, которую сами вначале обрисовали, что церковь — это некий монолит, — отвечает мне отец Олег. — Все-таки в идеале церковь — это конфедерация независимых приходов. И каждый приход, каждый священник — это отдельный организм. Я думаю, что люди, у которых есть потребность найти понимающего священника, разделяющего часть их взглядов — по крайней мере на то, что такое христианство и каково отношение христианина к войне и к убийству, — найдут таких священников.
Отец Олег полагает, что активная поддержка войны со стороны официальной РПЦ надолго подорвет доверие к церкви как к структуре и к церковной бюрократии. Но не видит в этом большой проблемы.
— Может быть, это и хорошо. Это может привести к какому-то оздоровлению церкви. К пониманию церкви, если проводить политические аналогии, скорее как конфедерации, чем как монархии. Для людей будет важно не то, что говорят наверху, а конкретная община. Никакая вертикаль власти в церкви неуместна. Церковь строится всегда по поместному принципу. В каждом месте, где люди, верующие во Христа, собрались вместе, — это, собственно, уже церковь и есть. Я надеюсь, что это действительно поможет вернуться к тому, как я считаю, гораздо более правильному и изначальному представлению о том, что есть церковь.
